Вернуться   МУЗПРОСВЕТ > ДИСКУССИОННЫЙ РАЗДЕЛ > Музыка

Важная информация

Музыка Обсуждение всего разнообразия музыкального мира

 
 
Опции темы Опции просмотра
Старый 28.12.2006, 14:25   #1
Администрация
pm
 
Аватар для wantala


 
Регистрация: 10.04.2006
Адрес: столиця України
Сообщений: 16,573
Сказал(а) "Спасибо": 5,398
Поблагодарили 2,596 раз(а) в 1,507 сообщениях
Отправить сообщение для wantala с помощью ICQ
Кризис музыкальной журналистики

Кризис музыкальной журналистики

Название: фото.JPG
Просмотров: 151

Размер: 15.4 Кб

Брошюра, выросшая из небольшой статьи, описывает реальное положение дел в современной музыкальной индустрии и музжурналистике. Неутешительные выводы автора отнюдь не голословны: вооружившись цифрами и мнениями экспертов, Горохов выносит окончательный приговор современному положению дел на музыкальном олимпе. Так больше продолжаться не может. И виноваты в современном кризисе вовсе не Интернет и MP3-плееры. Полностью книга скоро выходит в издательстве «Ad Marginem».

В 90-х годах преобразилось не только лицо музыки, практически исчезла независимая журналистика, в сегодняшних музыкальных журналах напрочь отсутствует то, что можно было бы назвать «критическим мнением» или, тем более, «принципиальностью» и «кусачестью».



Созданию атмосферы необижания музыкантов и их поклонников немало поспособствовала и смена поколений музжурналистов.

Во второй половине 90-х из немецких музыкальных журналов вымыло большинство пишущих, чьи вкусы и взгляды сформировались еще в 80-е и раньше. Пришло новое поколение.

Понятно, почему оно пришло: техно, драм-н-бэйс, вообще диджейская/клубная культура, эмбиент, трип-хоп якобы требовали, чтобы об этих явлениях писали люди новые, лично имеющие отношение к новым тенденциям, очевидцы, так сказать.

Идея, что «новые люди пишут по-новому о новой музыке для новых слушателей», – это, конечно, маркетинг-идея. Известно, что самая эффективная реклама – это то, что обычные люди рассказывают друг другу. Если вы расскажете своему соседу/однокласснику/коллеге/приятелю о хорошем фильме, который сами только что посмотрели, он наверняка захочет его посмотреть. Если и ему понравится, то он сам расскажет еще кому-то, так и пойдет дело.

В этой ситуации важно не то, что именно говорится, а то, кто говорит и как говорит.

Рассказчик должен производить впечатление близкого тебе человека, твоего лучшего друга, избави бог – какого-то журналиста-обозревателя-рецензента!

Попытка вникнуть и разобраться или просто хотя бы праздная игра ума оказываются не нужными, вместо этого пишущий о музыке должен продемонстрировать две вещи: 1) свою близость к народу и 2) искренность своего восторга.

Конечно, понимание ремесла музыкального журналиста, как «главное, рассказать, как мне эта музыка нравится», – это болезнь роста, так пишет большинство начинающих. Но когда такого рода тексты становятся доминирующим стилем, когда ничего другого в музыкальных журналах практически не осталось – сложно отделаться от мысли, что мы имеем дело с маркетинг-стратегией.

Девушка, которой доверили писать главную статью номера о самой Бьорк (подумать только – о самой Бьорк!), трепещет, задыхается, рассказывает, как много Бьорк для нее значила в детстве (которое было так недавно), какая Бьорк замечательная и какое это счастье для всех нас – новый альбом феи...

Я нисколько не сомневаюсь в искренности автора, но за текстом представляю себе все-таки вежливую улыбку специалиста по контактам с прессой.

Это тонкий момент. Автор подобострастной статьи – вовсе не коррумпированный циник, его можно упрекнуть в простоте душевной, в наивности, в неразвитом вкусе, но не в том, что он кому-то продался. Продалась ли Бьорк (Radiohead и т.п.)? Не думаю, скорее всего, она выдает максимум для себя возможного и выдаваемое считает и в самом деле убийственно классным. Продались ли кому-то ее поклонники? Тоже нет, их восторг искренен. Так что тут наблюдается гармония аффекта: восторга Бьорк, восторга музжурналиста, восторга слушателя. Эта гармония учредилась вполне в интересах звукоиндустрии, которая прикладывает некоторые усилия для подавления, скажем так, «негармоничных ситуаций».

Смена поколений журналистов отлично видна по интервью музыкантов, которые в 90-е периодически вызывали интерес прессы, скажем, Бьорк или «Chemical Brothers», Мэрилин Мэнсон или Джимми Тенор. Вот уже несколько лет, как стало казаться, что они, как и многие прочие, поглупели и посерели, им просто нечего стало сказать.

Я предполагаю, просто некому и нечего стало у них спросить.

Дело в том, что появление многообразных разновидностей музыки, а также специалистов узкого музыкального профиля способствовало исчезновению людей, которые бы еще помнили, что происходило пять, десять, пятнадцать лет назад, и оценивали бы нынешние события с высоты, так сказать, птичьего полета.

В новой ситуации о новой музыке стали писать узкие специалисты – и что же они пишут? Они ее изо всех сил нахваливают. Может быть, они морщат носы по поводу какого-то конкретного релиза, но свою область компетенции, свою узкую музыкальную щель они оценивают выше всего прочего.

А если ты что-то ругаешь, значит, ты просто не в курсе, ты посторонний, ты не слышал того и этого, а то, что ты слышал пятое и двадцать пятое, никакого значения не имеет. При этом постороннему недопустимо только критиковать, а вот выражать свое удовольствие – это пожалуйста, сколько угодно.



* * *

Самое грандиозное, но почему-то остающееся практически не замечаемым влияние большой звукоиндустрии на музыкальную журналистику – это сам формат музыкального журнала, его внутреннее устройство, его периодичность.

Я хочу говорить даже не о табели о рангах, которую на самом деле представляет из себя музыкальный журнал: о ком-то написано много, о других – совсем чуть-чуть, кто-то удостаивается интервью, кто-то – рассказа, кто-то – рецензии на CD, кто-то – лишь перечисления в обойме имен.

Нет, мне кажется странным, что, скажем, в сентябре журнал пишет о проекте «Peaches» – перед нами огромное интервью и большие фотографии, упоминания в разных контекстах в разных статьях номера. ОК, «Peaches» – удивительное явление, о котором надо знать и думать. Но, странное дело, в октябрьском, ноябрьском, декабрьском номерах об этом явлении уже нет ни слова. Можно пролистать более ранние выпуски журнала за два года вперед. Тоже ни одного слова. И это относится к каждому музыканту в каждом журнале. Это норма, по-иному не бывает.

Музыкальные журналы стали очень похожи на специальные научные журналы по математике или астрономии – темы из номера в номер не продолжаются, поднятая в одной статье проблема может оставаться без ответа годы, обзорных текстов нет, каждый посвящен какому-то частному случаю. Целиком журнал никто не читает, каждый ищет знакомые имена.

Я не верю, что такая ситуация возникла случайно или сама собой, мы имеем дело с политикой звукоиндустрии. Ведь кое-где сохранившиеся фанзины продолжают упорно публиковать разнообразные тексты, не подчиняясь диктату конвейера новых CD.



* * *

Ну хорошо, концерны звукозаписи загнали в угол музжурналы, навязали свое отношение к музыке как к постоянно обновляющемуся рынку, навязали и атмосферу доброжелательной некритичности. А эта всеобщая некритичность, по мнению многих, и привела к тому, что музыка в последние годы стала невыносимо плоха. Вроде бы все понятно. Но на самом деле не совсем. Дело в том, что, похоже, не осталось возможности быть глубоким и критичным.

Вопрос вот в чем: как критика могла бы выглядеть? Как выглядит сегодня критическое мнение? И как выглядело оно раньше, скажем, еще десять–пятнадцать лет назад?

Еще десять лет назад для независимой музыки – и соответственно журналистики – была характерна идея резкого противостояния Системе, обывателям, мейнстриму, капиталистам, полицейскому государству, СМИ... Музыка была одним из элементов культуры протеста или контркультуры.

Во все грандиозное тело музыки, от deathmetal-андеграунда до MTV-шного попа, была встроена идея конфликта, то есть шла трещина от андеграунда до телевизора, и было достаточно музыкантов, считавших этот конфликт куда более важным делом, чем даже их собственная музыка. Этот конфликт питал и музыку, и критику.

Конечно, сформулированный мной мессадж андеграунда – это скорее карикатура, культура протеста была крайне многолика. Нельзя понимать слово «протест» буквально – Дэвид Боуи и «Black Sabbath», и уж тем более «Kraftwerk» и Джеймс Браун, ни в коем случае не походили на профессиональных жалобщиков. Речь, скорее, шла о существовании в параллельной, во многом утопической, если не откровенно параноидальной, реальности. Об упивании собственным аффектом. О давании газа, но давании газа не по поводу, определенному истеблишментом. Да, наверное, именно так можно определить культуру протеста – давание газа помимо истеблишмента.

В первой половине 90-х традиционно связанная с гитарным роком контркультура попала в полосу кризиса. Помогла звукоиндустрия, скупившая большую часть групп и устроившая их маркетинг («Nirvana», «Soundgarden», Генри Роллинз). А также маркетинг неизвестных до того в андеграунде групп («Rage Against The Machine»). Андеграундный рок пошел на MTV, однако всеобщая радость по поводу того, что рок-н-ролл – это все-таки музыка бунта, длилась недолго.

Году к 1995-му обнаружилось, что «рок исчез». То есть исчезла питавшая его среда, он перестал быть естественным способом самовыражения неприклеившегося к социуму молодого человека. Все, что отныне будет появляться в качестве рока, будет, скорее всего, манерной позой, подделкой – включая и тексты песен, и картинки на экране телевизора, и обсуждения в музжурналах.

Все 90-е ведущим немецким музыкальным журналом для неглупой публики оставался «SPEX», он анализировал все, что видел, с высоколобой социологической позиции, везде усматривал капиталистическое отчуждение, игру символов и социальных ролей, стратегии сопротивления. Если ты не изучал социологию в университете, понять тексты «SPEX’а» было трудно. «SPEX» далеко ушел от наивного представления о настоящих протесте и эскапизме, нет, поп-культура – это типичное проявление символического обмена. Ее радикализм, ее отграниченность от всего остального, алкаемое в ее рамках и даваемое ею освобождение, ее моды – это все игры знаков, многоэтажные лабиринты условностей.

Британский журнал «Wire» писал совсем о другой музыке и совсем с других позиций: «Wire» плавал в океане саунда, то есть в огромном космосе всевозможных звуков и различных способов и традиций обращения с ними. К высокомерному анализу поп-культуры как постмодернистского щупальца капитализма это отношения не имело.

Мартин Бюссер (немецкий панк-журналист) объявил «SPEX’у» войну, решив защищать позицию журнала «Wire» (которым он, впрочем, тоже был недоволен), и создал свой журнал «Testcard», в котором начал обсуждать всевозможную странную музыку. Оказалось, что ее существует огромное количество. «Testcard» поднимал довольно неожиданные темы (тема первого номера – «Поп и разрушение») на примере совсем неактуальной музыки.

Речь шла именно о смене парадигмы музжурналистики, то есть о совершенно новом подходе к тому, о какой музыке следует писать и что в ней надлежит отныне слушать и ценить. Было показано, как критика создает историю того или иного явления: были продемонстрированы истории разных концепций или музыкальных явлений, все – с комментированными дискографиями. Была, разумеется, предъявлена и история саунд-культуры, один номер (а в год выходят всего два номера журнала «Testcard», это фактически книга толщиной в 300 страниц) был целиком посвящен теме «Саунд».

Мартин Бюссер, его ироничный и трезвый стиль писания, его интерес к генеалогическим процессам в музыкальной культуре повлиял не только на меня одного. Эта революция давно назрела.

В 90-е из музыки исчезли слова, семплер позволил интегрировать буквально все, что попадется под руку, стали появляться интереснейшие музыкальные явления без какого-то бы ни было мессаджа (скажем, «Oval» или «Autechre»). Горизонт стал медленно расширяться, а позиция терпимости и вседозволенности – побеждать. Музыка перестала обсуждаться в терминах выражения несогласия с чем бы то ни было, исчез и интерес к авторской позиции, к самой личности автора, слова «саунд» и «ритм», казалось, снимали все вопросы. Мнение, что «на место мессаджа пришел саунд», стало весьма распространенным. Серьезные и ответственные люди отныне – это те, кто серьезно работает с саундом. Как настоящий художник. (Кстати, в панк- и хардкор-андеграунде слово «художник» было ругательством, по смыслу близким к слову «дрочила».)

Времена изменились. Появление компьютера в качестве всем доступной семплирующей машины означало настоящую революцию. Революцию в том смысле, что был забит последний гвоздь в гроб старого андеграунда и старой критической позиции.

Слова стали иметь другой смысл.


---

такая вот статейка отсюда: http://www.knigoboz.ru/news/news4406.html

заинтересовал вопрос. а вас?
__________________
Дыханья не хватит на стены кричать. (c) Geb

получается так, что пост-панк появился раньше чем панк (c) Chief

Так что коммерчество - это Европейское дело. (с)
Geb
wantala вне форума
Показать/Скрыть (2)  
Ответить с цитированием
 

Закладки

Опции темы
Опции просмотра

Ваши права в разделе
Вы не можете создавать новые темы
Вы не можете отвечать в темах
Вы не можете прикреплять вложения
Вы не можете редактировать свои сообщения

BB коды Вкл.
Смайлы Вкл.
[IMG] код Вкл.
HTML код Выкл.
Быстрый переход

Похожие темы
Тема Автор Раздел Ответов Последнее сообщение
Продажа музыкальной аппаратуры seriy Обмен, продажа, покупка. Поиск музыкантов 6 07.07.2008 19:27
Revenko music в Киеве - в Национальной музыкальной Академии Украины [29.03.07] Plagiat Архив 0 19.02.2007 12:34
"Поп-музыка переживает жесточайший кризис" Filareth Стили музыки 11 27.12.2006 11:14
Кризис идеологий. haaru Беседка 86 11.11.2006 21:58