cerino
31.03.2009, 01:52
Девять дней одного года
Жанр: киноповесть
Страна: СССР
Киностудия: Мосфильм
Год: 1961
Длительность: 111 минут
Режиссер: Михаил Ромм
Авторы сценария: Михаил Ромм, Даниил Храбровицкий
Оператор: Герман Лавров
Художник-постановщик: Георгий Колганов
Композитор: Джон Тер-Татевосян
Звукорежиссер: Борис Вольский
Монтаж: Ева Ладыженская
В ролях: Алексей Баталов (Дмитрий Гусев), Иннокентий Смоктуновский (Илья Куликов), Татьяна Лаврова (Леля), Николай Плотников (профессор Синцов), Ада Войцик, Евгений Евстигнеев, Михаил Козаков, Сергей Блинников, Павел Винник, Константин Худяков, Игорь Ясулович, Андрей Смирнов, Николай Сергеев, Валентин Никулин, Люсьена Овчинникова, Борис Яшин, Зиновий Гердт (закадровый текст)
Регалии:
Лучший фильм 1962 года (журнал «Советский экран»)
Лучший актер 1962 года – А. Баталов (журнал «Советский экран»)
Хрустальный глобус на XIII МКФ в Карловых Варах (1962)
Главная премия на КФ трудящихся, Чехословакия (1962)
Почетный диплом на VI МКФ в Сан-Франциско, США (1962)
Почетный диплом на XIV МКФ в Мельбурне, Австралия (1965)
Лучший иностранный фильм в польском прокате, жюри клуба польской кинокритики (1962)
Государственная премия им. Братьев Васильевых – М. Ромм, Д. Храбровицкий, Г. Лавров, Г. Колганов, А. Баталов
23,9 млн зрителей в кинотеатрах
11705 11706
Мы собираемся рассказать вам о событиях, которых может быть и не было в действительности. Мы даже допускаем, что специалисты в области ядерной физики скажут, что этих событий и не могло быть. Нам трудно спорить. Но люди, о которых мы вам расскажем, их отношение друг к другу, к науке, к жизни – вот это все правда. В нашей картине проходит год. Могло пройти и гораздо больше. Мы выберем из этого года всего девять дней. Почему именно эти дни, вы поймете потом сами.
Лучшего введения для этого фильма и не придумать. Очень правильно его жанр определен, как киноповесть: события разворачиваются логично и последовательно, и рассказ о каждом из девяти дней как отдельная глава. В принципе, можно уже с первых минут с большой долей вероятности определить, каков будет итог. Но от этого не теряется прелесть. Скорее наоборот – это позволяет сконцентрироваться на деталях, на процессе, так сказать. Великолепные диалоги, каждый из которых представляет самостоятельную ценность. Кстати, фильм можно даже просто слушать, как аудиокнигу.
Послушай, мне необходимо быть на этой конференции. Стоит доклад Цетельмана. Я должен задать ему всего два вопроса. Коротких. Вежливых. Цетельман поднимет брови, потом побагровеет, потом побледнеет. Потом все переглянутся – и все: доклада не было, Цетельмана нет.
Так что Цетельман? – А, представь себе, провалился. Такая неприятнай история, я его утешал как мог.
Но и картинка там замечательна, даром что черно-белая. Примечательно, что все действующие лица как-то естественным образом не деляться на главных и второстепенных. В каждом отдельном эпизоде, да что там, в каждом кадре нет ни одного лишнего человека и ни одного лишнего слова. Все как в аптеке. Хорошей такой центральной аптеке. Выверенно до мельчайших деталей, с округлением до одной тысячной грамма. Вообще он весь такой камерный, немного по-хорошему синтетический: практически все сцены происходят в закрытых помещениях: комнаты, павильоны, больница, ресторан. Никаких двигающихся пейзажей, широких бесконечных панорам и прочих “обзоров” местности. Минимум воздуха. Просто разброс вроде бы случайных точек на заданной плоскости, каждая из которых метко выхвачена в процессе жизни героев и сама по себе представляет выпуклую ее иллюстрацию. Но совокупность этих случайностей и позволяет вцелом вывести закономерность, которая если и требует особых доказательств, то только для пущей проформы.
Несмотря на то, что “Девять дней...” снят на модную для своего времени тему о физиках-ядерщиках и по всему долженствует восприниматься как ода любви к родине, самоотверженности и самопожертвовании, в нем нет пресловутой патетики и наигранного пафоса. Надо отдать должное Ромму – при таком большом риске ухода в ненатуральность фильм получился ну какой-то совсем не советский. Хотя и персонажи и антураж казалось бы этому очень способствовали. Единственное место вызывает спорную в этом отношении реакцию – разговор одного из героев с отцом:
Люди разное говорят про эту самую штуку... ну, про атомы. Так вот, стоит ли это того, чтобы отдавать свою жизнь. – Да, стоит. – Может, зря все это открыли? Кому это нужно? – Нет, не зря. Когда-нибудь люди скажут нам спасибо. А, кроме того, мысль остановить нельзя. Даже если вдруг забыть все, что сделано, все равно, те, кто будут жить после нас, пойдут той же дорогой.
Хотя это вполне мог быть запланированный эффект, как часть очевидного самообмана ученого. Ну или дань цензуре, наконец. Хотя, стоит заметить, в фильме достаточно мест, где авторы довольно свободно обращаются с темами, которых “следует касаться с осторожностью”, как говорят в одном современном спектакле. Вот например такой выпад:
Ну хорошо, Николай Иванович, что по-вашему будет с человечеством, если взорвать весь наличный запас водородных бомб? – Почему с человечеством? Даже блох не останется. – Тогда кому нужны ваша кибернетика и радиоэлектроника? – И тем не менее, современная война стремительно движет науку вперед. В этом заключается ядовитейший парадокс нашего времени. – Вы потрясающий человек.
Очень цельные характеры героев. Они не меняются по ходу повествования, не переосмысливают жизненные ценности, просто живут, верные каждый своим убеждениям. При этом взаимодействуют друг с другом как элементарные частицы, то притягиваясь, то отталкиваясь, подчиняясь объективным законам. В одном из комментариев к картине, не помню точно, в каком, кто-то назвал главным героем фильма атомную энергию. Дескать все строится вокруг нее и все и вся подчиняется ее страшной силе. А я думаю, что это прежде всего история о вере. О великой вере. Это неоспоримая насущная потребность человека. Но каждый ищет для себя свою религию, и понимать ее в узких рамках церковных обрядов и конфессий как минумум неразумно. Двое из героев выбрали для себя служение людям и несение им блага в виде научного прогресса. Причем абсолютно добровольно. И с удовольствием приносили себя в жертву этому божеству. Вся штука в том, что человек, безумно преданный какой либо идее, продуцирует особое излучение и как магнит притягивает к себе людей с меньшим зарядом веры. И объект преданности имеет значение лишь во вторую очередь. Главное – это сила, с которой пульсирует искренняя уверенность, преданность своему делу. Своего рода непроизвольное духовное лидерство. Эффект "обратной петли" этой самой веры. В данном случае получается нечто среднее между трезвой отрешенность зрелого мужчины, с готовностью идущего на осознанный риск и восхищением маленького мальчика, с перехваченным от восторга духом кричащего: “Мама, мама, смотри – самолет!”. Романтика в чистом виде. И несмотря на всю самоотверженность ради других, очевидный идиалистический эгоизм (“Я, я первый открыл! Это все для них. Но я, Я первый!). Так что, как по мне, вопрос о том, кто же все-таки победил – физики или лирики, – в данном контексте остается открытым.
Во всю эту канву хорошо вписывается своеобразная самоирония, по сути бравада, в ореоле обреченности:
Времени у меня нуль, а директора нет.
А, это ты Маша. Представь себе, мы получили плазму!
Институт составляет доклад, мы предлагаем назвать это “эффектом Гусева”. – “Эффект Гусева”, это неплохо. И все-таки, Илья, это не термояд. Кроме того, фамилия у меня подгуляла... Ну что же, единицу измерения интенсивности излучения придется назвать “Гусь”. Наша установка мощностью в 50 Гусей.
Есть, безусловно, и лирическая линия. Отказ от нее был бы чреват ложным хроникерством и таким же мифотворчеством. Она, как и следовало ожидать, также не лишена оттенка здравой предрешенности:
Каждый день завтрак, каждый день завтрак... Ой, как хочется спать... Я плохая жена... До чего осточертели эти примезоны. Вероятно, я плохой физик. Плохой физик и плохая жена...
Людям часто свойственно применять иронию, когда они говорят о серьезных и важных для себя вещах. Это облегчает восприятие и снимает напряжение, возникающее, когда дело касается наболевших и принципиальных вопросов. Данный прием с большим успехом неоднократно используется и в “Девяти днях...”
Ты что не понимаешь, зачем человеку нужно вырваться за пределы Солнечной системы? – Не понимаю. – Не понимаешь? – И я не понимаю. – Ну, товарищи, по-моему это просто узость мышления, я и пить не буду!
Валерий Иванович, если они будут летать тысячу лет, из какого рассчета вы будете платить им суточные?
Это кто же так паяет? – Я физик, а не лудильщик. – Между прочим, физик должен паять лучше лудильщика.
Нейтроны пошли! Десять в двенадцатой! – Нейтроны... Это еще надо попробовать на зуб. – Елена Михайловна! У Дмитрия Алексеевича нейтроны! – Пошли. Пошли! – У вас что нейтроны? – Не беспокойтесь, доктор. Нейтроны там, а мы здесь.
11707
Оценка – 10/10.
Без компромиссов. Прекрасное кино о «Советской мечте» с гениальными актерами и талантливейшей постановкой. В моем лексиконе нет слова «культовый», но думаю, что этот фильм можно было бы окрестить им с полным правом.
Жанр: киноповесть
Страна: СССР
Киностудия: Мосфильм
Год: 1961
Длительность: 111 минут
Режиссер: Михаил Ромм
Авторы сценария: Михаил Ромм, Даниил Храбровицкий
Оператор: Герман Лавров
Художник-постановщик: Георгий Колганов
Композитор: Джон Тер-Татевосян
Звукорежиссер: Борис Вольский
Монтаж: Ева Ладыженская
В ролях: Алексей Баталов (Дмитрий Гусев), Иннокентий Смоктуновский (Илья Куликов), Татьяна Лаврова (Леля), Николай Плотников (профессор Синцов), Ада Войцик, Евгений Евстигнеев, Михаил Козаков, Сергей Блинников, Павел Винник, Константин Худяков, Игорь Ясулович, Андрей Смирнов, Николай Сергеев, Валентин Никулин, Люсьена Овчинникова, Борис Яшин, Зиновий Гердт (закадровый текст)
Регалии:
Лучший фильм 1962 года (журнал «Советский экран»)
Лучший актер 1962 года – А. Баталов (журнал «Советский экран»)
Хрустальный глобус на XIII МКФ в Карловых Варах (1962)
Главная премия на КФ трудящихся, Чехословакия (1962)
Почетный диплом на VI МКФ в Сан-Франциско, США (1962)
Почетный диплом на XIV МКФ в Мельбурне, Австралия (1965)
Лучший иностранный фильм в польском прокате, жюри клуба польской кинокритики (1962)
Государственная премия им. Братьев Васильевых – М. Ромм, Д. Храбровицкий, Г. Лавров, Г. Колганов, А. Баталов
23,9 млн зрителей в кинотеатрах
11705 11706
Мы собираемся рассказать вам о событиях, которых может быть и не было в действительности. Мы даже допускаем, что специалисты в области ядерной физики скажут, что этих событий и не могло быть. Нам трудно спорить. Но люди, о которых мы вам расскажем, их отношение друг к другу, к науке, к жизни – вот это все правда. В нашей картине проходит год. Могло пройти и гораздо больше. Мы выберем из этого года всего девять дней. Почему именно эти дни, вы поймете потом сами.
Лучшего введения для этого фильма и не придумать. Очень правильно его жанр определен, как киноповесть: события разворачиваются логично и последовательно, и рассказ о каждом из девяти дней как отдельная глава. В принципе, можно уже с первых минут с большой долей вероятности определить, каков будет итог. Но от этого не теряется прелесть. Скорее наоборот – это позволяет сконцентрироваться на деталях, на процессе, так сказать. Великолепные диалоги, каждый из которых представляет самостоятельную ценность. Кстати, фильм можно даже просто слушать, как аудиокнигу.
Послушай, мне необходимо быть на этой конференции. Стоит доклад Цетельмана. Я должен задать ему всего два вопроса. Коротких. Вежливых. Цетельман поднимет брови, потом побагровеет, потом побледнеет. Потом все переглянутся – и все: доклада не было, Цетельмана нет.
Так что Цетельман? – А, представь себе, провалился. Такая неприятнай история, я его утешал как мог.
Но и картинка там замечательна, даром что черно-белая. Примечательно, что все действующие лица как-то естественным образом не деляться на главных и второстепенных. В каждом отдельном эпизоде, да что там, в каждом кадре нет ни одного лишнего человека и ни одного лишнего слова. Все как в аптеке. Хорошей такой центральной аптеке. Выверенно до мельчайших деталей, с округлением до одной тысячной грамма. Вообще он весь такой камерный, немного по-хорошему синтетический: практически все сцены происходят в закрытых помещениях: комнаты, павильоны, больница, ресторан. Никаких двигающихся пейзажей, широких бесконечных панорам и прочих “обзоров” местности. Минимум воздуха. Просто разброс вроде бы случайных точек на заданной плоскости, каждая из которых метко выхвачена в процессе жизни героев и сама по себе представляет выпуклую ее иллюстрацию. Но совокупность этих случайностей и позволяет вцелом вывести закономерность, которая если и требует особых доказательств, то только для пущей проформы.
Несмотря на то, что “Девять дней...” снят на модную для своего времени тему о физиках-ядерщиках и по всему долженствует восприниматься как ода любви к родине, самоотверженности и самопожертвовании, в нем нет пресловутой патетики и наигранного пафоса. Надо отдать должное Ромму – при таком большом риске ухода в ненатуральность фильм получился ну какой-то совсем не советский. Хотя и персонажи и антураж казалось бы этому очень способствовали. Единственное место вызывает спорную в этом отношении реакцию – разговор одного из героев с отцом:
Люди разное говорят про эту самую штуку... ну, про атомы. Так вот, стоит ли это того, чтобы отдавать свою жизнь. – Да, стоит. – Может, зря все это открыли? Кому это нужно? – Нет, не зря. Когда-нибудь люди скажут нам спасибо. А, кроме того, мысль остановить нельзя. Даже если вдруг забыть все, что сделано, все равно, те, кто будут жить после нас, пойдут той же дорогой.
Хотя это вполне мог быть запланированный эффект, как часть очевидного самообмана ученого. Ну или дань цензуре, наконец. Хотя, стоит заметить, в фильме достаточно мест, где авторы довольно свободно обращаются с темами, которых “следует касаться с осторожностью”, как говорят в одном современном спектакле. Вот например такой выпад:
Ну хорошо, Николай Иванович, что по-вашему будет с человечеством, если взорвать весь наличный запас водородных бомб? – Почему с человечеством? Даже блох не останется. – Тогда кому нужны ваша кибернетика и радиоэлектроника? – И тем не менее, современная война стремительно движет науку вперед. В этом заключается ядовитейший парадокс нашего времени. – Вы потрясающий человек.
Очень цельные характеры героев. Они не меняются по ходу повествования, не переосмысливают жизненные ценности, просто живут, верные каждый своим убеждениям. При этом взаимодействуют друг с другом как элементарные частицы, то притягиваясь, то отталкиваясь, подчиняясь объективным законам. В одном из комментариев к картине, не помню точно, в каком, кто-то назвал главным героем фильма атомную энергию. Дескать все строится вокруг нее и все и вся подчиняется ее страшной силе. А я думаю, что это прежде всего история о вере. О великой вере. Это неоспоримая насущная потребность человека. Но каждый ищет для себя свою религию, и понимать ее в узких рамках церковных обрядов и конфессий как минумум неразумно. Двое из героев выбрали для себя служение людям и несение им блага в виде научного прогресса. Причем абсолютно добровольно. И с удовольствием приносили себя в жертву этому божеству. Вся штука в том, что человек, безумно преданный какой либо идее, продуцирует особое излучение и как магнит притягивает к себе людей с меньшим зарядом веры. И объект преданности имеет значение лишь во вторую очередь. Главное – это сила, с которой пульсирует искренняя уверенность, преданность своему делу. Своего рода непроизвольное духовное лидерство. Эффект "обратной петли" этой самой веры. В данном случае получается нечто среднее между трезвой отрешенность зрелого мужчины, с готовностью идущего на осознанный риск и восхищением маленького мальчика, с перехваченным от восторга духом кричащего: “Мама, мама, смотри – самолет!”. Романтика в чистом виде. И несмотря на всю самоотверженность ради других, очевидный идиалистический эгоизм (“Я, я первый открыл! Это все для них. Но я, Я первый!). Так что, как по мне, вопрос о том, кто же все-таки победил – физики или лирики, – в данном контексте остается открытым.
Во всю эту канву хорошо вписывается своеобразная самоирония, по сути бравада, в ореоле обреченности:
Времени у меня нуль, а директора нет.
А, это ты Маша. Представь себе, мы получили плазму!
Институт составляет доклад, мы предлагаем назвать это “эффектом Гусева”. – “Эффект Гусева”, это неплохо. И все-таки, Илья, это не термояд. Кроме того, фамилия у меня подгуляла... Ну что же, единицу измерения интенсивности излучения придется назвать “Гусь”. Наша установка мощностью в 50 Гусей.
Есть, безусловно, и лирическая линия. Отказ от нее был бы чреват ложным хроникерством и таким же мифотворчеством. Она, как и следовало ожидать, также не лишена оттенка здравой предрешенности:
Каждый день завтрак, каждый день завтрак... Ой, как хочется спать... Я плохая жена... До чего осточертели эти примезоны. Вероятно, я плохой физик. Плохой физик и плохая жена...
Людям часто свойственно применять иронию, когда они говорят о серьезных и важных для себя вещах. Это облегчает восприятие и снимает напряжение, возникающее, когда дело касается наболевших и принципиальных вопросов. Данный прием с большим успехом неоднократно используется и в “Девяти днях...”
Ты что не понимаешь, зачем человеку нужно вырваться за пределы Солнечной системы? – Не понимаю. – Не понимаешь? – И я не понимаю. – Ну, товарищи, по-моему это просто узость мышления, я и пить не буду!
Валерий Иванович, если они будут летать тысячу лет, из какого рассчета вы будете платить им суточные?
Это кто же так паяет? – Я физик, а не лудильщик. – Между прочим, физик должен паять лучше лудильщика.
Нейтроны пошли! Десять в двенадцатой! – Нейтроны... Это еще надо попробовать на зуб. – Елена Михайловна! У Дмитрия Алексеевича нейтроны! – Пошли. Пошли! – У вас что нейтроны? – Не беспокойтесь, доктор. Нейтроны там, а мы здесь.
11707
Оценка – 10/10.
Без компромиссов. Прекрасное кино о «Советской мечте» с гениальными актерами и талантливейшей постановкой. В моем лексиконе нет слова «культовый», но думаю, что этот фильм можно было бы окрестить им с полным правом.